|
Б.Ахмадулина
Вчера, приладив полосатый тент,
Замедленно лаская штоф текилы,
Я размышляла о судьбе Гаврилы,
Уплывшего на дальний континент.
Он мог остаться. Я бы не сочла
Его больным и склонным к малодушью.
Но он прельстился африканской глушью
И улизнул, покуда я спала.
Блаженный, или, может быть, блажной,
Он был пленен инакостью причудной
И ликовал. Но приближался судный
Гаврилин день, что предрекался мной.
…Он шел, влекомый близостью реки -
Но джунглей утомительная влага
Располагала к замедленью шага,
Как мысли - к замедлению строки.
Перед закатом он достиг воды
И на траве, затейливо зеленой,
Возлег. Он не провидел, ослепленный,
Увы, уже назначенной беды.
"Скажите, крокодил, который час?" -
Он произнес, сомлевший от идиллий.
Но вряд ли постижима для рептилий
Лукавая витиеватость фраз.
Их обаять стихом - напрасный труд.
Из вод возникла челюстей весомость
И пресекла Гаврилину веселость.
О крокодил, как твой характер крут!
Посверкивая лезвием зубов,
Ты их сомкнул над головой Гаврилы -
Чтоб я слагала стих в дыму текилы
В саду, под сенью тента и дубов.
Шизель (Любовь Сирота)
|
